Hyde Park
"Ебать, ты самодостаточный!" (с)
23.08.2014 в 05:43
Пишет Hyde Park:

- Название: Воскресенье
- Автор: Hyde Park
- Бета: [J]Стейк[/J]
- Фэндом: Шекспир Уильям «Ромео и Джульетта»
- Жанр и Категории: Slash, Drama, Romance, Повседневность
- Персонажи и Пейринги: Валенцио/Меркуцио
- Рейтинг: R
- Дисклеймер: Все персонажи фика принадлежат их создателям
- Предупреждение: Смерть персонажа, насилие, ОМП
- Размещение: С моего разрешения
- Содержание: За хребтом холмов всегда просыпается новый рассвет, новое солнце, новое Воскресенье
- Посвящение (если есть): Моему Меркуцио (Габриэль Джей Раммштайнер)
- Примечание автора (если есть): Моретти - фамилия персонажа, придуманная на ФРИ по РиДжу. Делла Скала - реальная фамилия рода Скалигеров. Черезе - выдуманная фамилия, под которой любовники сбежали из Вероны. Время действия - третий год после побега.
- Статус: Завершен
- Размер: 24 страницы
- Так же размещен здесь.


В придорожную пыль уже не впечатывались следы тяжёлых подков – их цепь давно свернула в поле. Серый конь под высокой ракитой отчаянно вертел хвостом, отгоняя насекомых, а гнедой собрат его, казалось, вовсе не замечал этого: ни мошкары, ни жары, ни пыли – ничего не замечал или просто не хотел замечать, подобно своему хозяину. В тени у ручья Валенцио лежал на спине, закусив травинку, и лениво поглаживал по плечу растянувшегося рядом любовника. Укрывшимся от полуденного зноя под сенью ивняка, сейчас им позволительно было бездельничать: ещё ведь только половина воскресенья, ещё пара часов вдали от посторонних глаз, ещё пара минут праздного блаженства.
– Просыпайся, – Валенцио пощекотал спящего травинкой по носу, – так весь день проспишь, и придётся завтра утром…
– Никуда я не пойду, – сонно пробормотал Меркуцио, приоткрыв один глаз, затем недовольно фыркнул и вновь зажмурился, – и ты не пойдёшь. Будешь отгонять комаров… – он перевернулся на живот и уткнулся лбом в сгиб локтя, зевая, – нет, я се… се… серьезно.
– А я разве шутки шучу? Никаких возражений, синьор, – Моретти покачал головой и перекинул травинку на другой зуб, – ты проиграл и потому пойдёшь сегодня на рынок. Ещё в трактир заглянешь по пути: хозяин задолжал нам с прошлой недели, – он между делом хлопнул собеседника по заду, поднимаясь с земли.
– Вон чего захотел! В трактир ему… Я тут что: самый рыжий – по торгашам шастать в такую жару? – племянник веронского подесты вцепился в нижнюю рубашку, которую мужчина хотел поднять с земли. Вцепился крепко, обеими руками, тянул и рвал до треска ткани, отбиваясь между делом и в шутку, и всерьез, – лежачих не бьют! Пусти, дурень… порвёшь… пусти!
– Били и бьют!.. И будет мало! – усмехаясь, Валенцио отступил на шаг. Поднимая с травы оружейный пояс, он прищурился и недовольно цокнул языком, – но до тебя, как видно, с первого раза не доходит. Хочешь реванша? К твоим услугам… – он улыбнулся, прикусив нижнюю губу.
Шпага легко покинула ножны, блеснув на солнце, когда мужчина вышел из тени на вытоптанную поляну в излучине ручья и перекинул в руках эфес. Разочарованный отступлением противника, Меркуцио бросил рубашку на смятую траву, поднялся следом и взялся за оружие немедля, чтобы не пропустить первого удара или очередного пинка, коими этот племянник Капулетти мог выразить нетерпение:
– Что ж, будь по твоему, грязный пёс! Первый удар за униженными и оскорбленными, – нагло вскинув голову и уперев руки в бока, делла Скала выпятил грудь, паясничая, но в следующий момент оставил наигранное веселье и крепче ухватил рукоять.

Клинок прошел наискось, едва не коснувшись голой груди. Пара переходов: Моретти бессовестно оттеснял противника прочь из тени под жаркое солнце, вертел им, как хотел, и недовольно хмурился, оглядывая с ног до головы полураздетую фигуру:
– Кончай плясать, паяц! Привык с брехливыми щенками по площади кружить, – крестом прошлось острие по правому боку племянника подесты, вынуждая того отбиваться, не давая шанса легко перейти в наступление.
Меркуцио как-то инстинктивно пытался вернуть привычную дистанцию и отступал от Моретти:
– Хочешь, чтобы мы стали ближе? – ехидная усмешка вспыхнула и погасла после тяжелого удара сбоку.
– О, да… как можно ближе, – так же ядовито усмехнулся в ответ противник, не опасаясь бить в полную силу. – Хватит попыток, трус: просто бей! – он сам шагнул влево, щурясь на солнце, – бей! – приглашающий жест, вызов, выкрик в голос, распугавший птиц.
Не было нужды просить дважды. Удар, ещё удар – делла Скала получил внушение за неосторожность ударом локтя под ребра. И снова на щеках румянец, сердце ритмично ухает в груди под звон и лязг стали. Туда-туда-туда! Укол, царапина – и кровь измазала плечо, пара алых капель на груди. Примятая зелень пружинила под ногами, солнце безжалостно слепило и палило нещадно, ручей под боком весело звенел, звучал в тон клинкам, и соловьи надрывались, вереща без умолку.
Меркуцио парировал – Валенцио довольно ухмылялся, нападал – он злорадно скалился, отступал без причины – он стискивал зубы, пережёвывая желание съездить противнику кулаком по наглой морде, и даром, что испортит такое красивое лицо.
Противник не собирался позволять какому-то безродному кошаку точить об себя когти. Приноровившись, он принялся водить того по кругу, провоцируя раз за разом и намеренно уходя от боя. Чтобы подразнить, позлить, взбесить! Он знал наверняка, что после получит за такую выходку, знал и рассчитывал на это, продолжая играть с огнем.
– А если ученик сегодня превзойдёт учителя? – выкрикнул рыжеволосый, в очередном па этой опасной пляски едва не упав на колено и отпихивая Моретти от себя. И ведь практически достал его, но слишком близко подобрался, не замечая собственных шагов.
– Попробуй, шкура… осмелься хоть раз, – прорычал тот сквозь стиснутые зубы. Только и оставалось, что увернуться, толкнуть противника в бок и вцепиться в его плечо свободной рукой. Валенцио пнул рыжего под колено и прижал к себе спиной, чтобы тот не упал ничком на землю. Лезвие оцарапало шею, споткнулось о кадык и замерло, заставив запрокинуть голову.
– Не честно, – Меркуцио криво усмехнулся, сжимая клинок в ладони, дергаясь и изворачиваясь в попытках разглядеть лицо негодяя, – пусти, гад… – все еще стремясь вырваться или хотя бы лягнуть, он до крови рассек руку.
– А кто сказал, что будет честно? – хриплый смех над ухом казался оглушающим: он перебивал птичье щебетание и плеск воды, забирался под кожу и сползал по взмокшей спине рассеянными мурашками. – Считай, что уже труп. Снова, – мужчина сильнее надавил на рукоять шпаги. Бечева натирала пальцы, а лезвие клинка, покорно повинуясь, глубже впивалось в кожу на открытом горле.
Делла Скала больше не сопротивлялся. Стараясь только не рассмеяться от досады, он отпустил чужое оружие и бросил собственное, щурясь от яркого света. Склонить голову набок, позволить противнику насладиться мгновением гнусной победы, провести изрезанной ладонью по его руке от локтя до запястья, растирая кровь. Проиграл – вот ведь жалость-то какая! Заглушая стон уязвленного самолюбия, рыжеволосый все же рассмеялся. Он уже представил, как потащится на площадь в духоте и смраде узких сиенских улочек, как будет обливаться потом, задыхаться и проклинать вслух того человека за спиной, который все ещё не опускал оружия. В дневном мареве мысли плавились, стекали редкими каплями по вискам, сушили глотку – нестерпимо хотелось пить. А ещё хотелось, чтобы этот подлый мерзавец продолжал так обнимать одной рукой за плечи, так же угрожать новым безобразным шрамом на шее и так же ласкать ее губами.
Валенцио коснулся поцелуем уже давно затянувшегося пореза, который сам же когда-то оставил. Ослабив хватку, он опустил шпагу, позволил проигравшему развернуться и взглянуть в глаза победителю, прижаться ближе, обнять за шею.

Солнце замерло в зените. Ветер, заплутавший в ветвях, не приносил с собой прохлады: от пекла спасала только тень и чудом еще не пересохший родник; лошади теперь обгладывали его заросший бережок и осторожно перешагивали петляющую в траве змею ручья.
– И где же… где праведный суд… когда он так нужен?.. – судорожные выдохи сбивали с мысли, а после пришлось вновь ловить губами раскаленный, не успевающий напитаться влагой воздух.
Сочная зелень под сенью деревьев хрустела. Пальцы напрасно пытались ухватиться за неё и только выдирали отдельные травинки, разбрасывали ворохом опавшие листья, добавляя прелому аромату тенистого лога глубины и силы. Меркуцио царапал чужую спину, прилежно выгибая собственную. Он кусал губы и едва ли замечал безмятежную голубую высь неба в узоре просветов меж кронами. Все пустое, когда в пляске света и тени лихорадочно пытаешься отыскать опору по крупицам рассыпающемуся сознанию.
В ответ ему Валенцио тихо рассмеялся, теряя голос. Все после. Все глупые ответы на нелепые вопросы он обязательно найдет после, а сейчас – только круговерть сердцебиения и дыхания, долгожданная свобода в плену объятий и тесный переплет ощущений: запах и вкус, тепло чужого тела, новый памятный ожог от каждого следующего прикосновения.

За шумом воды и трескотней растревоженных птиц перекатывался эхом далекий гул мельницы, редкие удары лошадиного копыта оземь и человеческого сердца о самые ребра внутри. Далеко за земляным хребтом холмов и городской стеной трезвонили к обедне, но здесь, у ручья, вдали от дороги и любопытных глаз, колокола практически не было слышно, и никому не было дела. Ещё ведь только половина воскресенья, ещё пара часов наедине и пара минут, переполненных зноем умирающего лета.

***

Вынырнув из-под торгового навеса, Моретти ухватил под локоть рыжего и спешно потащил на другую сторону площади. Не останавливаясь и не оглядываясь, он свободной рукой глубже пихал за пазуху жирного серого кроля, но от чрезмерного усердия лапы зверька вылезли из-под рубашки, и делла Скала на ходу давился смехом:
– Совсем не видно, право… – он закусил губу и шутливо пихнул Валенцио в живот, словно проверяя, надежно ли держится под одеждой краденая добыча, – ты просто мастер воровского дела…
– Уймись, а то останешься голодным, – фыркнул на него мужчина, заботливо придерживая тушку, чтобы не скользила.
– Давай уже его сюда, – все еще сдержанно хихикая, Меркуцио отошел в тень одной из лавок с одеждой и, оглядевшись, развязал заплечный мешок.
Кролик был большим и добавлял приятной тяжести той снеди, которую они уже успели собрать: всего по мелочи, строго придерживаясь несуществующего списка – чтобы только хватило до следующего заказа в оружейной лавке или до нового толстосума, желающего обучить свое чадо французскому. Они еще с полчаса бродили бесцельно, разглядывая товары, продавцов и покупателей, задыхаясь от загустевшей смеси запахов и пропитываясь ею: мясо, фрукты, специи, цветы – все это кисло под палящим солнцем, и даже навесы не спасали. На привязи визжали поросята, в клетях били крыльями птицы, где-то вдалеке маячила стража верхом. От колена и до земли в горячем воздухе лениво плавала пыль, перья, дым из коптильни. Меркуцио пинал этот кисель сапогами, пытаясь разглядеть дорогу и не наступить во что-то или на кого-то. Моретти отпихнул перевернутую корзину – раздавленные помидоры перекатывались от лавки к лавке и тухли. Он брезгливо косился на промасленные, облепленные мухами сетки с потрохами, морщился и кривился на пару с делла Скала, наблюдая за мясником, обдирающим безголовую и перепачканную кровью козью тушу. Тут на пшене дрались всклокоченные воробьи, там ревел боров, здесь чумазые ребятишки тыкали гнилой морковкой в нос пока еще живого кроля.
Кудахтанье, блеяние, гомон – звериные вопли смешивались с человечьими голосами. Беззубые старухи бранились на молодых рыбарей, из конца в конец по площади сновали прохожие монахи, суетливо крутились у прилавков молодые мамаши и орали благим матом на заломившего цену молочника. За зычными покрикиваниями угрюмо плелся шепот. Хотели выгоды и развлечения, хотели быть живыми, сытыми и довольными, но все без исключения сейчас больше всего на свете хотели одного – пить.
– Тащи из погреба вино, Альфонсо Фьерентини! Иначе твой благородный синьор изжарится заживо… – делла Скала крикнул с порога вглубь оружейной лавки. Он плюхнулся на стул и, достав из мешка мохнатую тушку, принялся отгонять мух, обмахивая себя и кроля полотенцем.
Мастер явился по первому зову, неся в руках пузатый кувшин и посмеиваясь в густую черную бороду. Валенцио тут же выдрал у него из рук прохладную посудину и прилип к ней, обнимая как родную:
– Святая Мария, благослови все виноградники Италии…
– А ты-то что? В кузне ведь и того жарче… – подивился оружейник и хотел было вернуть себе кувшин, но Меркуцио его опередил и тоже прижался щекой к холодной стенке, на которой так соблазнительно блестели капельки:
– Он притворяется… Ты притворяешься! Отдай!
Борьба за кувшин развязалась жаркая, под стать погоде за окном.
– Сдурели вы совсем. Хоть бы утром пошли… – он махнул рукой на спятивших от жары мужчин и поставил стаканы на стол, прежде подвинув в сторону краденую дичь.
– А кто же за ме… Пусти… Кто?.. Сгинь, паяц! – тычками и оплеухами Моретти все-таки отпихнул рыжего и, разлив вино на четверых, сам опустился на стул рядом, свободной рукой пытаясь закрыть любовнику рот. – Кто за место нас будет спать до полудня?
– Имеем право! – тот все же отбился, цапнув любовника за пальцы, отхлебнул прямо из горла и едва не поперхнулся от очередного подзатыльника, на этот раз – от хозяина мастерской:
– Что за свинья?! Вон пусть Торио спит, – Альфонсо пошевелил бородой и погладил себя по усам, – толку просыпаться по утрам, если заказов с гулькин нос…
– А как же эти… из ювелирного? – удивился Меркуцио, залив сухую обиду вином и продолжая липнуть щекой теперь уже к своему стакану.
– Флорентийцы поганые? – бросил Торио, спускаясь со второго этажа с миской вялого салата и блюдечком сметаны. Трусивший перед ним рыжий кот тихо мяукнул и запрыгнул делла Скала на колени. – Еще чего не хватало! Я-то с ними только из-за барыша якшаюсь. Подонки… – он поставил еду на стол и уселся. Красный и потный, Торио походил на спелый усатый помидор. То ли гном, то ли карлик, взобравшись на стул рядом с товарищами, он болтал ногами, не в силах достать до пола.

Разговор был все о том же: из-за сгоревших посевов подняли цены на хлеб. Торгаши, бравшие взаймы, не могли рассчитаться с долгами, и одному из них Альфонсо уже клятвенно пообещал свернуть шею. Валенцио одобрительно кивал, Торио шевелил усами и мстительно сжимал кулаки, Меркуцио лениво почесывал за ушами объевшегося сметаны кота и решительно не хотел перемещаться в пространстве даже ради общего блага, но спрашивать его не стали. Большинством голосов было принято решение выбить из должника дух, да еще вытрясти содержимое карманов в качестве предупреждения, и через полчаса племянник веронского подесты уже прятался от палящего солнца в тени переулка, на пути подгоняемый тремя парами ног.
– Может, и не дойдет до такого. По обстоятельствам посмотрим, – задумчиво бормотал Аль, разгоняя перед собой растревоженных кур. – Он вообще-то мужик сговорчивый, не станет шкурой рисковать. Вот только прихвостни его больно дерзкие…
Шум с рыночный площади доносился все глуше, под ногами брусчатку сменила вытоптанная земля и разбитый булыжник.
– А я бы разукрасил его жирную харю вопреки обстоятельствам, – грубо хохотнул Моретти, сворачивая за угол, – для демонстрации намерений… – но он осекся на полуслове, стоило только разглядеть в рябящем от жара воздухе ненавистное лицо.
– Кого это ты собрался разукрашивать, Черезе? – лениво растянутые слова и мерзкая ухмылка вынудили всю четверку остановиться посреди узкой улочки. Пятеро человек перед ними подпирали обшарпанные стены, зубоскалили и посмеивались – то были верные питомцы флорентийской диаспоры, шакалы и падальщики, отборные ублюдки. Они перегородили своими потными загорелыми тушами дорогу к кожевенной мастерской неспроста: поджидали гостей, и судя по свирепому злорадству на лицах – уже давно.
– Вестимо, кого, – делла Скала выступил вперед, демонстративно опуская ладонь на эфес шпаги, – достопочтенного синьора да Коста, – презрительно щурясь, он оглядел всю шайку и остановил взгляд на том, что смел подать голос, – а разве вы не должны сейчас послушно скулить рядом и вылизывать его сапоги?
Смолчать Меркуцио не мог. Пусть место для боя было неудобным, пусть численный перевес был у противника, пусть от дневного пекла они все вконец одурели – тем паче: заткнуть этого паяца было невозможно. Товарищи за спиной даже не пытались этого сделать, но приготовились пустить в ход оружие в любой момент.
– Синьор не сможет вас принять, увы. Слишком много других, действительно важных дел, – все так же растягивая слова, мужчина пропустил оскорбление мимо ушей и обманчиво-примирительно поднял вверх открытые ладони под неодобрительный шепот своих дружков. – Так что твои росписи, кузнец, останутся неоцененными… – он шагнул навстречу Моретти, но тот не шелохнулся, и делла Скала преградил противнику дорогу:
– Даже не думай, тварь.
– Ах, да… Я ведь совсем забыл: ты вечно огрызаешься вместо братца, – он кротко кивнул на Валенцио и недовольно поцокал языком, не сводя глаз с делла Скала. Темные, почти черные глаза, голодные, звериные – они были бы похожи на глаза старшего Моретти, если бы не были чужими и холодными. – Так трогательно, что я почти поверил… – мужчина сделал еще шаг, и трое позади Меркуцио крепче взялись за оружейные рукояти. Ядом презрения сочилось каждое слово неприятеля, голос сошел до шепота, едва различимого и от того еще более омерзительного:
– Скажите мне, милейший: каково это… – противников разделял жалкий клочок свободного пространства, и томный выдох обжёг уже побелевшую от гнева скулу рыжеволосого, – быть течной сукой подле бешеного пса?
Меркуцио не ответил. Он просто отступил в сторону, повинуясь крепкой руке Валенцио, когда тот ринулся вперед и, схватив мерзавца за ворот, повалил на землю. Воздух наполнился пошлыми стонами клинков, горячих, подобно их хозяевам. Меркуцио не слушал и не слышал. Как в бреду, он отбивался и нападал, не замечая ничего вокруг. Слова этого ублюдка все еще звенели в ушах вместе с ритмичным яростным боем крови, заглушающим всё прочее. Могучая фигура оружейника слилась с двумя другими, нападавшими – в грязи и плотной пыльной пелене она казалась многоруким ревущим чудищем. Торио выхватил нож раньше, чем делла Скала выступил вперед. Точно рассвирепевший хорёк, он крутился в самой гуще свалки, шипел и нападал, за раз оставляя пару дырок на вражеской шкуре. Глухой удар, кто-то сполз по стене, оставляя на камне безобразную мазню собственной крови. В тесноте и неразберихе ненароком ранили своих же. Послышались женские визги, истошный ор со стороны переулка, ржание и цокот подков по мостовой: позвали стражу. Шакалы дали деру вверх по узкой улочке, вдогонку им ринулись Меркуцио и Аль, а позади запыхавшийся и помятый карлик всё ещё тянул за шиворот осатаневшего от злости Валенцио. Шпага лежала в пыли рядом, чистая и голодная, но мужчина сидел в луже крови, забив обидчика до полусмерти голыми руками.

Они прошли по соборной площади, когда дневное марево впиталось в дерево и камень, разнеслось по торговым улицам сотнями ног и захлебнулось пряными ароматами высохших трав с окрестных полей. По крышам бродили последние слепящие лучи, а на небе не было ни единого облачка от горизонта до горизонта.
– Кролик наш уже наверняка сварился в собственном соку, – буркнул Меркуцио, сворачивая в очередной переулок и морщась от нытья затрещавших рёбер, но тут заметил, что Моретти вовсе не слушает, и толкнул его в плечо, – синьор, я тебе говорю!
– Мм? Да чёрт с ним, с этим кролем… будто и в самом деле жалко, – тот рассеяно мотнул головой, вынырнув из омута размышлений, и остановился, дернув рыжего за руку.
– Что?..
– Ничего…
Улица была пуста, но Валенцио воровато оглянулся по привычке. Разбитые в кровь кулаки сжались на порванном вороте, торопливый поцелуй украдкой, извечная усмешка, ещё три улицы: так много и так мало.
Треклятая жара сводила с ума. Высохшие поля расползались в лоскуты шрамами пожарищ, птицы больше не встречали рассветы звонкими трелями и осипли от жажды. Казалось, что адское пекло вокруг не остынет никогда, но звонарь на колокольне разбудил Сиену на заре, когда первые капли благословенного дождя упали на измученную землю.

***

Прислонившись едва только обсохшей спиной к стене, делла Скала тщетно пытался расчесать пятерней растрепанные волосы или хотя бы пригладить их, но рыжие пряди упрямо лезли в глаза и заставляли своего хозяина ворчать.
Служба в соборе только что закончилась, горожане рассыпались по площади и не желали расходиться. Гомон разговоров повис над толпой, шепот сплетен стелился под ногами, собирая на себя всю уличную грязь. Звонница разогнала тучи, выставляя напоказ чисто умытое солнце; дышалось легко и свободно после изнуряющей жары.
– И слышать ничего не хочу: придешь и увидишь. Ей-богу! Не женщина – огонь! – Валенцио вывернул из-за угла, таща под локоть хрюкающего от смеха оружейника. За ними хвостом плелся Торио, вымокший до нитки и беспрестанно шевелящий усами. Полы плаща, который одолжил ему товарищ, волочились по земле, и он то и дело спотыкался об них.
– Где вы ходите?! Я уже два раза обсохнуть успел, – Меркуцио оставил в покое свои непослушные космы и зашагал по другую руку от Моретти, бесцельно разглядывая встречных людей, щурясь на солнце и его плескающиеся в лужах отражения.
– А нечего было опаздывать, синьор Черезе! Мы нынче у прохода приютились, – Альфонсо растворил в густых зарослях бороды широкую белозубую улыбку и пихнул Валенцио в бок, после кивнув на семенившего сзади карлу, – Торио потеснил этих трусов-флорентийцев, мы и глазом моргнуть не успели!
Карла смущенно потупился и вновь запнулся на ровном месте.
– Я как раз рассказывал Алю про синьору Батисту… Ты помнишь?
Меркуцио мотнул головой.
– Ничего-то ты не помнишь! – отмахнулся от него Моретти, – второго дня она хотела забить свинью на именины, и я весь день шатался по двору, чтобы она мне это дело поручила: вдруг перепадет хоть половина окорока, хоть ножка… да хоть ушко! Так эта жадная горгулья в упор меня не замечала, пыжилась добрых два часа, но затащила-таки хряка в сарай сама, – под дружный гогот спутников, расплескавших очередную лужу и свернувших с главной улицы в переулок, Моретти не удержался и потрепал рыжеволосого по голове, за что был справедливо одарен оплеухой, тычком в бок и демонстративным молчаливым бойкотом продолжительностью в три улицы.

– Синьоры ведь не откажут скромному оружейнику? Помолвка единственного сына – большое дело! – Аль остановился на крыльце, положив руку на плечо карле.
Делла Скала, возившийся с ключами, едва заметно кивнул Валенцио, а тот стряхнул росу с куста нарциссов в кадке и задумчиво присвистнул, мол, дай подумать:
– Если этот скромный оружейник даст своему кузнецу неделю отдыха, – он усмехнулся и подмигнул Торио, подталкивая того в дом.
– Ах ты, шельма! По рукам. Где у вас тут для меня припасена большая кружка? – бородач довольно заулыбался и скрылся в темноте комнаты, а Моретти, оставшийся снаружи подгрести под лестницу мокрые опилки, тут же был атакован хозяйкой дома.
Синьора Батиста была смуглой полной женщиной, вечно сующей нос в чужие дела. Она уже минут десять дежурила в своем окне, поджидая жильцов, и теперь, когда глупая овечка отбилась от стада, налетела на нее подобно огромной хищной птице.
– Синьор Черезе! Синьор Черезе, Вы себе не представляете! – она понеслась на мужчину со скоростью взбесившегося скакуна, шелестя бесчисленными складками юбки и потрясая на бегу внушительных размеров бюстом. За ней на улицу высыпала орава полуголых чумазых мальчишек разного возраста. Старший из них выглянул из-за материнского локтя и вытаращил большие черные глазищи на вжавшегося в стену Валенцио. – Вы себе не представляете, как я рада Вас видеть! – она возвышалась над мужчиной неприступной громадиной, а тот тщетно пытался окинуть взглядом всю необъятность ее фигуры и оценить степень опасности. – Нынче утром заглядывала, да Вас дома не было. Дрова привезли! Вы представляете?! Привезли и выбросили в лужу прямо у порога, негодяи, – не дав жильцу и слова вставить, она вырвала у него из рук вилы и сама принялась ворошить намокшие опилки, лишив несчастного единственного оружия. – Вы не волнуйтесь, мальчики их на двор закатили. Уже почти все высохло, – женщина орудовала вилами с завидной ловкостью и продолжала недружелюбно скалиться, поедая жадным взглядом Моретти кусочек за кусочком. Мальчуган делал то же самое, не отставая от матери, а его младшие братья сиротливо жались друг к дружке, пока еще опасаясь столь нагло разглядывать взрослого синьора.
– Я… я-я-я… – Моретти принялся заикаться, кривя губы в неловко подделанной улыбке, – я очень рад, синьора. Замечательная новость, – он неуверенно протянул руку за вилами, – не стоит Вам, право… беспокоиться. Благодарю, – пальцы сжались на мокром древке. Улыбка на лице синьоры Батисты стала шире: она вцепилась в вилы мертвой хваткой, продолжая едва заметно поводить ими в воздухе. – За дрова я завтра же с Вами рассчитаюсь, – он потянул деревяшку на себя, но та не поддавалась, повинуясь крепкой руке домовладелицы и продолжая мерно покачиваться в воздухе, вновь разбрасывая опилки, – или же я в будущую среду наколю Вам целую поленницу в счет уплаты…
– Ну, что Вы, синьор Черезе, – она покачала головой, продолжая скалиться, – не стоит утруждаться, вовсе не стоит, – железные зубцы чиркнули по камням в опасной близости от ног мужчины, – я попрошу своего зятя, – синьора закивала в одобрение самой себе и улыбнулась еще шире, хотя казалось, что шире уже некуда, – у Вас и так забот полон рот. Всякое говорят… знаете? Будто синьор Фьерентини переживает не лучшие времена, а у Вас, эм… семья, – она как-то зловеще усмехнулась, уже не в первый раз обращая внимание на странности во взаимоотношениях «кузенов Черезе», хотя и никогда не заходила дальше прозрачных намеков.
Солнечные блики, стекающие с крыш тесно ютящихся домишек, слепили Моретти; он не видел путей к отступлению и решительно не смел переходить в атаку, но руки с древка не убрал, и даже наоборот: собрал растерянные от неожиданности остатки самообладания, изобразил любезность и с силой дернул вилы на себя:
– Напрасно Вы пересказываете мне сплетни. Альфонсо – прекрасный мастер и никогда не растеряет клиентов… – деревяшка поддалась не без труда, но Валенцио был настойчив. – Так что, до завтра? О компании не волнуйтесь – шуметь мы сильно не будем.
Все так же широко, хотя и фальшиво улыбаясь, женщина отступила на шаг и потрепала старшего сына по копне угольно-черных кудрей.
– Славно, славно… Мужчины гуляют – женщины… – она осеклась на полуслове, оторвавшись от своей жертвы, да так и замерла с поднятой рукой. Мальчишка тут же спрятался за ее широкую спину.
– Доброго вечера, синьора, – елейный тон и шутливый поклон заставили её замереть, обнюхать воздух, подобно настороженному зверьку, и часто-часто заморгать.
– И Вам, синьор Черезе, и Вам, – синьора отступила еще на шаг, покачнувшись и задрожав местами.
– Очень хорошо, что Вы застали нас дома, – Меркуцио с полотенцем на шее шагнул с крыльца и, сложив руки на груди, привалился спиной к стене рядом с Моретти, – видели свалку на дворе? Вот ведь безобразие!
– Да-да, совершенно невозможно… – пышная фигура синьоры Батисты уже основательно сдулась и осунулась под внимательным и оценивающим взглядом делла Скала.
Эта женщина при всей своей внушительности и бесстрашии на дух не переносила рыжеволосых и втайне побаивалась их, как и многие вокруг, а этого терпела только лишь из-за исправной уплаты ренты.
– Мы вот тоже вымокли сегодня до нитки, пока ждали на площади. Так что не обращайте внимания на моего кузена: он простудился и плохо себя чувствует, – делла Скала заботливо погладил Валенцио по голове и потрогал лоб от чего-то грязной рукой. Синьора заметила это и хотела было поинтересоваться, но мужчина тут же запустил пятерню в собственные волосы, будто вспомнив что-то. – Синьора! Дырявая моя голова… Я ведь за этим Вас искал: там свиньи разворотили забор! Опрокинули и выскочили в переулок – да… – Меркуцио даже озабоченно нахмурился, делая вид, что не причастен к этому происшествию и только что не затирал на щетинистых поросячьих задах грязные следы своего сапога, а испачканную ладонь прячет просто так.
Перемены в выражении смуглого женского лица заставили обоих мужчин враз посерьезнеть и напрячься: уж больно резво рвался наружу хохот, так что под ребрами закололо, но виду подавать было нельзя. Невнятный лепет был им ответом, все выдающие части тела затряслись и закачались, когда синьора пришла в движение. Ребятишки кинулись вдогонку шелесту материнской юбки, а из окна высунулся Аль, с очередной своей бородатой улыбкой.
– Не женщина – богиня! – он отсалютовал ей вслед чаркой вина и, осушив до дна, добродушно похлопал Валенцио по плечу, – герой! Прям-таки Давид пред Галиалием… нет, как бишь его там? – он задумчиво почесал затылок, а потом махнул рукой. Послышалось хихиканье Торио и грохот посуды, – хватит там прохлаждаться: у нас уж все на столе… – борода исчезла в окне.
Все еще опасаясь смеяться в голос, оба направились в дом. Моретти приобнял рыжего за талию, заперев дверь изнутри:
– Не мог ты раньше подойти? Бросил меня на растерзание этому чудовищу…
– Не мог: я хотел насладиться представлением с безопасного расстояния, – тот ехидно усмехнулся и воровато поцеловал мужчину в губы, после ударив его по руке, чтобы держал подальше при посторонних.
Выпущенные на волю свиньи визжали под окнами до самого заката. Остатки вина растягивали по стаканам как умели, играли в кости, пили и пели под аккомпанемент поросят во дворе и брани синьоры Батисты за стеной. Ночь была теплой и уютной. Люди повсюду высовывались в открытые окна и не могли надышаться свежестью дождя после изнурительной жары.

Воскресный кутеж вопреки ожиданиям стих лишь под утро. Пустые стаканы забылись сном на небольшом чисто выскобленном столе, а в легких занавесках гулял ветер. Валенцио опустился на неширокий подоконник, подставляя обнаженную спину лунному свету, и уткнулся носом во все еще влажную шею Меркуцио:
– Она ведь не забудет эту выходку и все нам припомнит, – слова звучали тихо, а смех – глухо и хрипло.
– Думаешь? Я вот надеюсь, – довольно хмыкнув, делла Скала зарылся пальцами в чужие волосы в привычном жесте и прикрыл глаза на мгновение, не желая пока что любоваться россыпями звёзд на чернильном небе, когда в сонной тишине города можно было забыться на час-другой.
Скрип половиц на первом этаже и шорохи по коридору, крадущиеся во тьме и подбирающиеся ближе. Соседский мальчишка приложил ухо к замочной скважине, прислушиваясь. Тихо. Два силуэта слились в один и неподвижно замерли в тесной раме окна. Где-то заверещал сверчок, синьора Батиста за стеной звучно всхрапнула, и снова все стихло. Шаги осторожно спустились вниз по лестнице. Моретти тихо рассмеялся в губы любовника, увлекая того обратно на постель:
– Когда-нибудь я этому сопляку шею сверну…
В черных лужах плавали светлые блики, запах дикого винограда обвивал узкие мощеные улочки, Сиена не хотела засыпать и ворочалась под ласковыми взглядами луны, нагая и чистая, умытая росой перед рассветом.

***

Горячее вино обожгло горло, и плешивый высокий флорентиец напротив хлопнул по столу ладонью, нахмурившись пуще прежнего. Один кон – и горстью серебра в его кармане стало меньше. В ход пошло золото, обстановка накалялась азартом, и звенящая в тон монетам тишина окутала игроков.
Валенцио облизнул губы, утер их тыльной стороной ладони и откинулся на спинку стула, потирая правый кулак.
– На удачу, – проворковала девица ему на ухо и прильнула к сжатым пальцам легким поцелуем.
Игральные кости застучали по столу, все замерли и, кажется, затаили дыхание. Кувырок, ещё один. В круговерти черных точек на выбеленных гранях едва уловимо усмехалась собравшимся Фортуна… Дюжина!
– Да чтоб ты была здорова, чертовка! – Моретти расхохотался. Радостно взвизгнувшая шлюха кинулась ему на шею, намереваясь задушить в объятиях.
– Везучий сукин сын! – Аль разве что в ладоши не хлопал, насмешливо хрюкая и ухмыляясь за своей черной бородой в сторону флорентийца. Проигрался в пух и прах, и поделом ему! – Знай наших! Браво Черезе! Браво Сиена!
Под стать оружейнику народ вокруг стола ликовал и пил за здоровье счастливчика. В трактире поднялся невообразимый шум, стучали по столам и забирались на них, переворачивали лавки, вскакивая, били кувшины, расшатывали стулья и двери, орали дурниной и поздравляли друг друга с чужим выигрышем.
Плешивый напротив сидел мрачнее тучи. Расстроенные припевалы подняли его со стула под руки и повели прочь из питейной, а размалеванные проститутки улюлюкали им вслед, задирали юбки и на радость хмельному народу показывали проигравшим голые ягодицы.
– Я буду пьян, Альфонсо Фьерентини! – хохоча и отпихивая от себя девицу, старший племянник Капулетти ухватил за грудки соседа и притянул ближе, чтобы тот мог разобрать хоть слово в оглушающем хоре трактирных голосов, – пьян и богат сегодня!
– Имеешь право, черт тебя задери! А завтра будет завтра! – оружейник светился счастьем от того, что хоть кому-то удалось прищучить этих жуликов.
Меркуцио, оглохнув от возбужденного ора взбудораженной толпы, взобрался на скамью, поднимая стакан и топая ногами, чтобы хоть как-то привлечь внимание шального люда к своей персоне:
– Тише! Тише вы, полоумные! – но его перекрикивали со всех сторон.
Торио шевелил усами и махал рукой, расплескивая вино. Он вскарабкался на скамью рядом с делла Скала и обнял того где-то в районе пояса, чтобы не свалиться, но все равно оказался на голову ниже всех собравшихся, и его не было видно. Зато было отлично видно Меркуцио с улыбкой от уха до уха и растрепанной рыжей гривой, а после того, как сам Моретти поднялся и свистнул во весь дух, то и слышно:
– Сколько раз мы с тобой возвращались домой без гроша за душой?! Сколько брани было за этим столом, сколько вина и горького послевкусия проигрыша?! – он смотрел на мужчину сверху вниз, а тот не желал позориться ответом и только мотнул головой под дружный смех вокруг и одобрительные похлопывания десятка рук. – Молчишь – и черт с тобой! То было раньше. Но сегодня… Ей-богу, сегодня ты схватил удачу за хвост, шкура! – племянник подесты едва не опрокинул свой стакан на лезущего под локоть Торио и крепко стиснул счастливую руку победителя в своей, прижав к груди. – За тебя пьем сегодня, – стаканы взметнулись к потолку, – за тебя! За нас! За Удачу! – в реве полусотни глоток потонули торжественные возгласы, и Валенцио стащил рыжего с лавки.
Забыв о пролитом вине и прижимая к себе этого названного кузена, он крепко, до красна расцеловал и без того горящие щеки, едва касался его губ, забываясь, и всё никак не мог прекратить улыбаться. Не мог и не хотел вовсе. Карла, радостно повизгивая словно поросенок, свалился в объятия той самой проститутки, что принесла игроку удачу, и теперь щекотал её загорелую грудь усами под истеричный икающий гогот оружейника.

Такая свистопляска не могла долго ютиться в четырех стенах: люди повалили на улицу. Танцы продолжались на столах и в лужах. Безудержное и бесшабашное веселье хлестало через край, а бочонки с вином подняли из погреба и выкатили на середину трактира, стаканы пустели и наполнялись вновь. Где-то завязалась ссора, переросшая в драку, девицы пошли по рукам, все были пьяны и довольны.
Винной пеной по краям пузатого кувшина казались облепившие горизонт облака, закат был красным и горячим: всполохи его дочиста вылизали стены вокруг. Толпа, завороженная этим огнем и увлекаемая им, понеслась на площадь, перебудив всю округу. Надрывались собаки и люди, заливаясь наперебой то лаем, то бранью, то воем, то смехом.
– Увидят же… – едва различимый шёпот оборвался, – бешеный пёс, пусти… не здесь, – приглушённый смех, возня и топот десятка человеческих ног поблизости. Распевали на все лады какой-то похабный мотив. Повалились старые дырявые котелки, забили крыльями сонные куры, убегая от хулиганов. Упершись ладонью в остывающий камень стены, Валенцио едва устоял на ногах, спьяну запнувшись о ступени и прикусив губу до крови. В темноте пустого переулка одинокая капля, стекшая по подбородку на шею, казалась черной – Меркуцио подхватил её кончиком языка и стер след с чужого лица на ощупь, ведь едва мог различить его перед собой: уже совсем стемнело, когда они покинули трактир.
– Удача… Удача улыбается нам сегодня, – все еще не веря самому себе, Моретти увлекал любовника дальше в глушь подворотен, петляя меж лужами и телегами, какими-то лавками и пристройками, лестницами, низенькими заборами и бельевыми веревками. Чтобы наверняка ни одна пьяная поскуда не увидела, чтобы не омрачился этот поистине счастливый день и не умылся кровью случайных наблюдателей – не хотелось теперь марать руки. Те самые руки, что сейчас блуждали по горячему от вина и порочного желания телу. Черные тени кружевом оторачивали обрывки силуэтов. Пахло землей, водой и вином. Темнота казалась уютной, но меркла перед настойчивыми прикосновениями. Самое время теперь позабыть обо всем на свете, потерять голову и раствориться в пустоте, оставив после себя лишь ощущения: жар, пульс. Самое время задохнуться немым стоном, замереть. И вновь – безудержная дрожь, и снова вдох через силу…

Рассвет. На холме за городской стеной привалившись плечом к груди Валенцио, племянник веронского подесты дремал, зябко кутаясь в какую-то дерюгу: плащи они оставили в трактире под лавками, напрочь забыв про холод, пока вино и кровь шумели в головах. Позади из-под выцветшего покрывала тумана неохотно выбиралась заспанная и немного помятая Сиена, а Меркуцио не замечал её, улыбался и ворочался во сне, грезя о шуме прибрежных волн Адижде в зарослях ивы, о сладком аромате цветущей бузины, о чисто вытертых камнях мостовой – о прошлой жизни.
Моретти не спал. Он ёжился от холодного ветра, крепче прижимал к себе рыжего и по-прежнему счастливо, хотя и слабо улыбался, наяву видя всё те же грезы. Как бы ни тяготила его Верона прежде, но то время оставалось на сердце памятным шрамом и возрождало в памяти лишь светлые образы со следами тоски, стирая все прочие.
Новорождённое утро, розовощёкое и свежее, поднималось из пелены облаков и тоже улыбалось, осеняя тех, кто пришёл его встречать, первыми лучами солнца. Птицы в рощах заводили новые песни, поднимались над кронами деревьев и взмывали в небо, приветствуя утро. Ещё совсем рано: начало осени, рассвет, и до утренней службы пара часов – воскресенье.


URL записи

@темы: фанфики