Hyde Park
"Ебать, ты самодостаточный!" (с)
13.05.2014 в 01:27
Пишет Hyde Park:

- Название: На берегах Гарда
- Автор: Hyde Park
- Бета: -
- Фэндом: Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта»
- Жанр и Категории: Slash, Hurt/comfort, Повседневность, Romance
- Персонажи и Пейринги: Тибальт/Меркуцио, Валентин, Валенцио, Эскал, синьор Капулетти, граф Ансельмо.
- Рейтинг: PG-13
- Дисклеймер: Персонажи фика принадлежат их создателю, я только побаловался.
- Предупреждение: ООС, ОМП.
- Размещение: Только с моего разрешения.
- Содержание: Охота - любимое развлечение средневековой знати. Леса полны дичи, кони резвы, вино горячит кровь, но смогут ли достойные мужи найти общий язык?
- Посвящение (если есть): -
- Примечание автора (если есть): Место действия - озеро Гарда (западнее Вероны по дороге в Милан). Время действия - до канона. Фамилия Родетти придумана фикрайтером MeliDenta. Валенцио здесь - родной брат Тибальта, а не кузен.
- Статус: Закончен.
- Размер: 22 страницы.
- Так же размещен здесь.


Первые лучи солнца робко выглянули из-за горизонта, когда на дозорной башне замка уже сыграли зарю. Раскатистый голос горна наполнил морозный воздух. Окрасились янтарем вершины дубов в рощах близ Сирмионе. В водах величественно раскинувшегося озера отливало перламутром лазоревое небо с редкими пушистыми облаками. На южном подножье Альп пролегли глубокие тени.

По тропинке между лавровыми деревьями к берегу неспешно спускался человек. Плотный тканый кафтан до колен, узкие пристегнутые рукава и пелерина с капюшоном, высокие гетры из строченой кожи – все выдавало в нем охотника. Только теплый плащ вишнево-красной парчи с норковым воротом и оторочкой, вольно перехваченный на груди, говорил о его юном возрасте и знатном происхождении. Человек остановился у самой кромки воды, застегивая последнюю пряжку на поясных ножнах, затем выпрямился и словно замер на несколько мгновений, удивленно глядя в высокое чистое небо.
– Как же здесь хорошо… - он жадно втянул носом морозный воздух. Заиндевевшая трава приятно хрустела под ногами, душистые ветви лавра еле слышно поскрипывали на ветру, а жаворонок уже заливался трелями. Юноша опустил пальцы в воду, но тут же отдернул руку, брезгливо поморщившись. – Брр. Да уж, водица чудесная. Искупать бы в ней сегодня этого шута…
– Так я к вашим услугам, синьор! – раздался за спиной насмешливый голос. – Имеете привычку разговаривать вслух, кошачий царь? Как не осмотрительно, - у невысокой каменной ограды стоял еще один человек. Выглядел юноша немного младше своего невольного собеседника, но одет был ему под стать: в охотничьем котте и кожаных гетрах. Разве что шитье и мех на его плаще отливали серебром, выражая некоторое превосходство обладателя. Он спустился к воде и присел на замшелый валун, предусмотрительно перекинув соболий подол накидки через плечо.
– Попридержи язык, – раздраженно отозвался первый.
– Не то Вы мне его откусите? – второй искренне рассмеялся, залезая на валун с ногами и устраиваясь удобнее. – Ох, Ваши животные повадки до добра не доведут, – он все не унимался, – Вы, я вижу, сегодня встали не с той лапы?
– А ты, я вижу, осмелел, щенок?! – вспылил юноша. Все-таки в загородном поместье герцога он не имел ровно никакого права грубить его племяннику, но и терпеть издевки этого паяца он не собирался. Сделав глубокий вдох, юноша добавил, уже более спокойно, – гляди, как бы тебя не загнали в яму вместо оленя. Он столь же глуп и любопытен.
– Уж я-то погляжу, – улыбнулся тот, прекрасно осознавая, что доводит оппонента до белого каления одним своим присутствием; голубые глаза лукаво заблестели. – Вот только Вам ли говорить мне о загоне, Крысолов?
– Ах ты паршивый... - но договорить ему не дали.

– Синьор Меркуцио! МЕРКУЦИО! – кто-то отчаянно кричал, почти кубарем летя по крутой лесной тропе. На нем тоже были охотничьи одежды. Вот только если первому юноше они стесняли широкую грудь и плечи, второму приходились в пору, этот третий в них просто утопал. Еще почти мальчик, он несся сломя голову по берегу, путаясь в полах собственного плаща. Ременных ножен на поясе у него не было, а значит, он был много моложе тех, к кому так отчаянно спешил. – Меркуцио, вот ты где! А я в комнату заглянул, Стефано говорит: «Не знаю, не видал Вашей братии». Я и подумал, что ты здесь. Тут так красиво! Не то, что в форте! Ничего ведь не разглядеть: одни стены, – он задыхался, но не замолкал. – Мне дядя даже на бивуак не дал подняться, а я ведь могу, – мальчик горделиво выпрямился и ткнул себя пальцем в грудь, – я уже почти взрослый! Вчера вот у Эдипа вино выпросил, пока старый граф в кресле дремал. А еще он мне свой медальон подарил, ну тот, что с изумрудом. Ой… Это что? - он бросился к берегу. – Рыбки! Гляди-ка, рыбки! Аха! Что за чудо?! - мальчик опустился на колени у самой кромки воды и стал водить пухлыми руками по водной глади, пытаясь подловить ладошкой юркого малька. Хрустальное зеркало горного озера отражало горящие интересом глаза и раскрасневшиеся от долгого бега щеки.
– Валентин, осторожнее! Плащ испортишь! Как дитя малое, ей-Богу, – проворчал юноша, слезая с валуна и оттаскивая брата за шиворот подальше от берега.
– Ну, Меркуцио... – мальчик вдруг замолчал и смутился, только сейчас заметив неподалеку второго юношу. Тот все еще стоял, в недоумении глядя на Валентина, по привычке сжимая ладонь на эфесе шпаги. – Прошу прощения, синьор Тибальт! Я совершенно забыл о приличиях… Доброе утро! – выпалил он, как на духу. Мальчик явно не хотел выказывать своей невнимательности. Впрочем, хватило его решимости ненадолго, и он понуро добавил, – извините.
– Доброе утро… – оторопело пролепетал Тибальт. Впервые за те три дня, что Капулетти провели в Сирмионе, этот мальчик открыл в его присутствии рот.
С тех пор, как младшему Скалигеру позволили выходить в свет, Родетти натыкался на этого паренька повсюду: на балах, званых вечерах и светских раутах. На любом приеме в конгрессе или доме Эскала он крутился точно волчок вокруг почтенных мужей Вероны. Как губка он впитывал все тонкости светской жизни наследника знатного рода, рассыпался в любезностях перед каждым знакомым и не знакомым. Но перед Тибальтом – никогда. Мальчик словно забывал родной язык, стоило младшему Родетти оказаться в поле его видимости.
– Ну, хватит церемоний, – вздохнул Меркуцио, – пойдем. Покажешь дядюшке подарок графа. Он жаждет узнать от тебя все подробности вчерашнего объезда.
– Правда? - мальчик восторженно всплеснул все еще мокрыми руками, обдав старшего брата щедрой порцией брызг.
– О, не сомневаюсь в этом, – тот поморщился, – просто сгорает от нетерпения! – насмешливо пропел Меркуцио, бросил напоследок ехидный взгляд на Родетти и мягко подтолкнул мальчика в сторону леса.
– До встречи, синьор! – обернулся Валентин и помахал Тибальту пухлой рукой.

Юноша еще долго смотрел вслед удаляющимся Скалигерам, слушая их звонкие восклицания и смех, затихающие в ветвях клена под каменными стенами.
«Почему у нас было не так?»
Он тяжело вздохнул, опускаясь на валун. Маленькие рыбешки мельтешили у берега, юлили среди камней. Они казались серыми и склизкими. Но стоило какой-нибудь малютке заплыть подальше от мелководья, туда, где тени лавров не закрывали рассветных лучей, как ее спинка начинала переливаться всеми цветами радуги. Пара трясогузок деловито скакала вдоль кромки воды, настойчиво переворачивая мелкие камушки и тихо клекоча. Далеко в вышине им вторили неугомонные чайки.
Зыбкая рябь, искрясь в утреннем свете октябрьского солнца, пробегала по глади Гарда. Хрустальные волны, тихо звеня, перекатывались на чисто вымытых плесах.
***


Прибрежные леса Монтинелле разбудил гул охотничьего рога.
– ТРАВИ! ТРАВИ!
Тибальт почти оглох от нескончаемого шума. Собачий лай, бой барабанов, крики пеших и конных загонщиков – все смешалось в едином потоке. Несясь сквозь листву сплошной лавиной, он сметал на своем пути все препятствия, захватывая и унося с собой мысли, оставляя лишь чувства, инстинкты.
– СПРАВА ЗАХОДИ! ЖИВЕЙ! УХОДИТ!
Еще на переправе он приметил мелькающий между деревьями стройный силуэт: темная шкура с золотым отливом, напряженные линии ног, крутые бока и изящная голова, увенчанная кроваво-красной короной рогов. Олень мчался сквозь чащу, обдирая морду о еловые плети, подгоняемый остервенелым лаем собак.
– ДЕРЖИ СТРОЙ! ТРАВИ! ТРАВИ!
Тибальт бросил короткий взгляд влево: конные перестраивались. Граф Ансельмо ушел назад, место рядом занял Валенцио. Его гнедая кобыла резво виляла меж деревьями, казалось, даже не замечая их. В противовес лошади сам Родетти был взвинчен до предела: руки напряженно натягивали поводья, колени будто свело судорогой, отчего на гладких лошадиных боках уже лоснились характерные пятна. Черные глаза мужчины напряженно всматривались вперед, в темноту под густыми кронами, пытаясь разглядеть стремительно уплывающую тень добычи.
– Аха! Ты уже староват для такого! Верно, братец? – Тибальт усмехнулся, но его слова заглушил общий гомон. Сердце бешено колотилось, кровь приливала к щекам, и глаза лихорадочно блестели. Погоня! Предвкушение смертельной схватки. Жажда крови. Жажда жизни.
– К БЕРЕГУ ГОНИ! К БЕРЕГУ! ТРАВИ!

Рыжий араб, резко свернув с тропы из кедрового подлеска, прошелся бок об бок с вороным. Лошадь неловко отпрянула в сторону, сбавив ход, и врезалась в дерево. Тибальт с трудом удержался в седле. Резко натянув поводья и кипя от гнева, он стиснул коленями черные лошадиные бока, пустив коня галопом вслед обидчику. Точно борзая, что сейчас неслась по жухлой листве через валежник, ведомая лишь волчьей кровью, он сокращал расстояние, жадно клацал зубами, почуяв добычу. Холодный воздух хлестал в лицо, сердце неистово стучало о ребра. Юноша ощущал во рту солоноватый привкус крови, когда поравнялся с всадником.
Шитый серебром плащ, перехваченный на поясе, цеплялся за ветви и сучья, белокурые пряди прилипли к мокрому лбу, яркий румянец, предвкушающая улыбка – Скалигер был настолько увлечен погоней, что не заметил преследователя и вскрикнул от неожиданности, получив грубый толчок локтем в грудь.
– Что за... - он крепче ухватил поводья, обернувшись.
Конь Родетти несся крупной рысью. Черная, лоснящаяся от пота шкура отливала синевой в разорванной мозаике света меж кронами. Сам наездник выглядел более чем свирепо: колени стискивали скользкие бока, подгоняя лошадь, ветер трепал каштановые волосы, глаза гневно сверкали. Привстав в стременах, юноша снова замахнулся. Скалигер замешкался, и удар пришелся в плечо. – ДА ВЫ, ПРИЗНАТЬСЯ, ОТВРАТНЫЙ НАЕЗДНИК, СИНЬОР! – крикнул он насмешливо, пытаясь заглушить свист ветра в ушах.
– А ТЫ ПОДЛЫЙ МЕРЗАВЕЦ! – донеслось со стороны, но оскорбление потонуло в криках, хлынувших со всех сторон:
– ТРАВИ! ТРАВИ К БЕРЕГУ! СЕЙЧАС ЗАГОНИМ!

Лес внезапно оборвался. Низкие смолистые ветви и стройные стволы остались позади. Прелый масляный запах сменила влажная прохлада. Под копытами зашуршала галька: лошади неслись по берегу во весь опор, перепрыгивая валуны и коряги. На сероватом фоне хмурого неба были отчетливо видны стремительные силуэты оленя, нескольких десятков собак и загонщиков. Животное неслось по скользкой мерзлой земле навстречу гибели.
Буланая кобыла ушла вперед, за ней следом гнедая и серая. Всадники уже предвкушали исход погони: рогатина в левой реке уперта в луку седла, правая крепко держит сомкнутые поводья у самой головы лошади. Обходя полукружием загонщиков слева, они теснили оленя к воде. Осатаневшие собаки кидались им под ноги, захлебываясь лаем, жадно клацая разинутыми пастями. Его гнали до самого мыса. На большом плесе ведущая борзая настигла добычу в одном прыжке и остервенело вцепилась оленю в ляжку. Раздался оглушительный рев большого охотничьего рога.

Животное дернулось, оступилось. Брыкая задней ногой, олень пытался скинуть с себя собаку, но поскользнулся на мокрых камнях и рухнул на колени в ледяную воду, подняв фонтан жемчужных брызг. Он отчаянно вскидывал большую голову, мотал ветвистыми рогами, стараясь задеть псину, пыл которой не охладили даже обжигающие волны. Массивная оленья шея упруго изогнулась от усилия, он рванул вверх, поднялся на ноги и… Железный наконечник рогатины вонзился в горло точно под левым ухом. Он захрипел и заметался как безумный, ломая древко и глубже вгоняя острие. Удар хлыста заставил собаку разжать зубы. Солнце выглянуло из-под сизоватой пелены, освещая последние мгновения могучего животного. Серебристые капли мягко скатывались по крутым бокам, стекали по белесой шерсти на животе. Багряные потеки на шее переливались на солнце, а кроваво-красные рога горели, точно усыпанные рубинами. Широко распахнутые глаза окинули удивленным взором водную гладь, отражавшую тяжелое низкое небо и замерли. Ослабшее тело рухнуло в воду.

Звенящая тишина повисла в воздухе, но лишь на мгновение.
– БРАВО! БРАВО! БРАВО КАПУЛЕТТИ! – понеслись со всех сторон восторженные возгласы.
– Брависсимо! Брависсимо... – причитал Эскал, глядя на обломанное древко, которое синьор сумел удержать в руках.
Взмыленные лошади тяжело дышали, фыркали и рыли землю, от их горячих тел поднимался густой пар. Собаки бессильно метались по берегу, озираясь то на своих погонщиков, то на лошадей, разевая слюнявые пасти и скаля клыки. Всадники спешивались. Пятеро подручных вытащили из ледяной воды тяжелое тело и положили на гальку у самой кромки воды, чтобы потом было сподручнее свежевать тушу. Псари еще щелкали хлыстами, усмиряя разгоряченных собак, но загонщики уже устало привалились кто к дереву, кто к коряге, кто просто опустился на стылую землю. Все тяжело дышали и широко и довольно улыбались.
Капулетти скинул плащ на руки слуге и, несмотря на отчаянные протесты последнего, стянул пелерину: пар от него валил не хуже, чем от его буланого перса. Синьор окинул оленя внимательным взглядом:
– Добрая была погоня!
– Знатная добыча, синьор, – отозвался один из псарей, высокий рыжий парень, явно не итальянского рождения.
– Какой же вы ловкий, друг мой! – восхищенно прохрипел герцог. Горло у него совсем пересохло, и он откашлялся кровью.
– А кто? Кто гнал? Вы видели, как ловко травили? – не унимался рыжий.
– Молодежь гнала, – довольно улыбнулся синьор, – у Валенцио кобыла хоть и резвее, да сам он еще тот увалень… - старший племянник у него за спиной недовольно скривился, – так что гнал Тибальт, да как словно гнал! – продолжил он с гордостью, но тут же осекся и добавил с тщательно скрытым пренебрежением, – и старший племянник Скалигер.
Эскал хлопнул его по плечу. Они еще долго обнимались и пожимали друг другу руки, рассыпаясь в учтивых комплиментах, доходящих до беззлобной дружеской брани. Глава дома Капулетти терпеть не мог охоту.

Тибальт передал вожжи слуге и подошел к воде, переводя дыхание. Эйфория еще не прошла, заставляя сердце радостно колотиться где-то в области горла, но по телу уже пробегала назойливая дрожь усталости. Легкие болели. Он окунул руки в прозрачную воду: пальцы сразу неприятно закололо. Волны мягко накатывали на полированную гальку. Их тихий плеск был отчетливо различим среди грубых голосов, рычания и скрипа ветвей на ветру.
Там, в темной сухой чаще юноша захлебывался плотным воздухом, нагрудный ремень больно впивался в тело, горло пересыхало от частых вдохов. Здесь, на берегу туман еще только рассеялся, холодная влага пробиралась под кожу, опустошала грудь. Он чувствовал, что снова задыхается.
Шум погони, видимо, спугнул пару уток: недовольно крякая, они юлили над водой, то и дело возвращаясь к кустам ракитника на противоположном берегу. Вдруг истошный клик разнесся над озером, отражаясь от высоких обнаженных скал и заставляя сердце юноши болезненно сжаться. Тибальт посмотрел наверх: это ловчий сокол Валентина, развернув широкие крылья, дважды прокружил над плесом и камнем ринулся вниз. Пробив черными когтями нежную утиную шею, он снова взмыл в небо, увлекая за собой отчаянно бьющуюся жертву. Совершив своеобразный круг почета, птица изящно опустилась на руку молодого сокольника, сжимая в когтях трепещущую добычу.

Аспидно-серая спина, пестрое светлое брюхо, черная голова и яркие желтые глаза – это был крепкий сапсан-слеток. Но голову ему тут же водрузили серый клобучок, закрывающий глаза. Подручный помогал мальчику управиться с добычей, а сокол довольно переступал с ноги на ногу по плотной кожаной рукавице. Валентин счастливо улыбался:
– Вы видели? Видели? Как он ловко ее! Ух! - герцог и граф поощрительно улыбнулись в ответ, Капулетти даже хлопнул в ладоши пару раз, но скоро все трое вернулись к оленю. Валенцио лишь презрительно хмыкнул: «Девичья забава». Улыбка на лице мальчика помрачнела. – Меркуцио, а ты видел? – уже менее восторженно пробормотал он, отходя от берега.
– Видел и слышал все, точно сам был на его месте! – живо отозвался Скалигер, поправляя попону на своем арабе, но, поймав потерянный взгляд мальчика, тут же бросил лошадь и ласково потрепал брата по волосам. – Честно! Как он живописно парил и как резво кинулся на эту несчастную... Красавец! - он осторожно провел рукой по черный перьям.
– Я теперь всегда буду сокольничать, да? - Валентин, воодушевленный участливостью брата, вернулся к привычной своей говорливости, – пока сам не стану загонщиком! Только ведь еще не скоро. Для сколького я еще мал! Я хочу ездить с вами в травлю, хочу носить шпагу, хочу пить вино, хочу... – он осекся, услышав смех Скалигера. – И что же тебя рассмешило в моих словах? - он сердито и немного обиженно воззрился на брата снизу вверх.
– Зря ты так распаляешься, братец, – тот опустил руку на плечо мальчика и обреченно закатил глаза, явно пародируя дядюшку. – Настанет день, когда все развлечения мира опостылят Вам, и Вы будешь вспоминать молодость с благоговейным трепетом... - не выдержав драматичной паузы, оба прыснули.
– А еще я хочу свою лошадь, – продолжил Валентин, – чтобы верхом можно было на Большие долы выбираться и в Мантую, и в Модену, и во Флоренцию, - даже очередной взрыв хохота не мог его остановить. – А что? У меня хорошая лошадь будет, быстроногая. Не то, что эта, - он махнул свободной рукой на соловую кобылу, нервно отбрыкивающуюся от слуги с попоной в руках. – Я дядюшке скажу, что хочу свою лошадь. Пусть он мне подарит араба! Только не рыжего, как у тебя – таких полно... Я хочу вороного, как у синьора Тибальта! - мальчик влюбленным взглядом окинул иссиня-черного арабского скакуна, чья спина в холодном свете солнца сияла точно шелковая. Густая черная грива свободно падала на шею и морду в кожаной узде. Лошадь мерно переступала передними ногами, вороша пожухлую траву возле старой коряги.
Он залюбовался лошадью, рука в плотной рукавице опустилась – птица тут же недовольно забила крыльями и укоряющее ущипнула хозяйское плечо. Валентин встрепенулся. Блуждающий взгляд нехотя оторвался от коня и, окинув плес, остановился на младшем Родетти. Темные карие глаза встретились со светлыми, и было в них в тот момент что-то странное, совсем не детское. Тибальт мягко улыбнулся. Валентин только смущенно зарделся и принялся разглядывать свою птицу.
– Но я ведь буду сокольничать? – непринужденно бросил мальчик, поворачиваясь к юноше спиной.
– Да будешь, будешь, – усмехнулся Меркуцио, возвращаясь к лошади, – только не нужно мне потом под дверь дохлых ворон подкидывать.
– Не буду, – весело отозвался Валентин, легонько поглаживая мерно клекочущую птицу, и вдруг добавил, посерьезнев, – клянусь честью!

– Тибальт! – властно подозвал к себе племянника старший Капулетти, – и Вы, синьор Меркуцио! - он повернулся к Скалигеру, – неужто вы не желаете взглянуть на дичь, которую так лихо гнали? – он усмехнулся и бросил герцогу что-то вроде: «Ох уж эта молодежь…»
Родетти нехотя поплелся по берегу, устало растирая напряженные запястья. На полпути его догнал Скалигер.
– Неужто не желаете, синьор? – передразнил он графа, игриво шлепнув Тибальта пониже спины. Тот неожиданно круто развернулся и вцепился железной хваткой в предплечье юноши, вывернув и с силой дернув на себя его руку. Лицо, едва только растерявшее румяцен, скривилось от неожаданной боли, наследник Эскала судорожно сглотнул и стиснул зубы, готовясь дать отпор немедля. Усталость пропала моментально, сердце бешено застучало. Тибальт готов был впиться ему в горло зубами.
– В следующий раз я сломаю тебе руку, – прошипел он, с ненавистью глядя в голубые глаза, затем разжал пальцы и уверенным шагом направился в сторону синьора.
***


Закат полыхал над вершинами скалистых гор. Сизоватая дымка пропитывалась кровью умирающего вечера. Червонным золотом покрывались мягкие еловые кроны и рассыпались в огне кружевными пятнами. Морозный день уступал место ночи, прохладной и чистой, точно родниковая вода. По раскидистым пихтовым лапам деловито сновали белки, то и дело останавливаясь и принюхиваясь к душному запаху костра. Оранжевые языки пламени плясали посреди небольшой поляны. Охотничий лагерь разбили в лесу, под скалой, подальше от холодного дыхания озера.
Тибальт сидел недалеко от костра, закутавшись в плащ и прислонившись спиной к высокой сосне. В деревянной чарке стыло крепкое вино.
«Ты бы еще ладошкой зачерпнул» – язвительно хохотнул Валенцио, наливая вина из плетеной бутыли в серебряный кубок.
«Испейте яду, синьор» – вертелось на языке у Родетти.
Слева, опустив голову на грудь, мерно сопел Винченсо: рука безвольно откинута в сторону, вино из кружки пролилось на схваченную легким морозцем землю.
«Все тебе нипочем, дружище!» – улыбнулся про себя юноша, плотнее кутаясь в норковый воротник.

У костра на стеганых перинах Эскал о чем-то увлеченно спорил с графом Ансельмо. Синьор Капулетти только ехидно посмеивался, посматривая то на одного, то на другого осоловелыми глазами и раз за разом прикладываясь к золоченому кубку.
– Да говорю же, Берти, – герцог опустил тяжелую руку в дорогих перстнях на некогда могучее плечо в кожаном жилете, – эта крепость выдержала осаду венецианцев! Восемь тысяч копий! Что пред ними лангобарды? Сирмионе неприступна…
– А я Вам говорю, синьор, что это - чушь собачья! – перебил его старый граф. – Военный порт... Да не позорь мои седины! Торгаши заполонили весь восточный берег! Или Вы решили закидать врага протухшей рыбой? – недовольно прохрипел он, растягивая ворот рубахи. Склоняясь над кубком и поглаживая длинные усы, он, как истинный ценитель, сначала втянул сладкий аромат широким орлиным носом, затем удовлетворенно крякнул и только потом сделал добрый глоток.
– К чему ты все клонишь? – вдруг спросил заплетающимся языком Капулетти.
– А к тому, – отозвался Ансельмо, оторвавшись от напитка и поворачиваясь к синьору, – что этот олух ни черта не смыслит в военном градостроительстве, – он ткнул длинным пальцем в широкую грудь Эскала.
– Синьор, Вы это бросьте! – вспылил герцог, поднимаясь с перины.
– Да ты меня еще на дуэль вызови, щенок! – усмехнулся старый синьор и лукаво глянул на него снизу вверх. Тот уже хотел было сказать что-то резкое, но снова вмешался Капулетти:
– Полноте, друзья! – он примирительно похлопал Эскала по спине, – желаю пить, покуда бьется сердце!
«Почтенные мужи Вероны. Что тот Скалигер перед вами? Глупый мальчишка, пустомеля. Вы же в почтенные лета способны на безумства…» - Тибальт устало вздохнул.

Нанизанная на вертел оленья нога сочно шипела и дымилась, размеренно покачиваясь над золотыми языками пламени. Собаки, дремавшие на привязи за походным шатром, нервно заскулили, учуяв запах жаренного. Та, что утром вела свору - белая, в рыжих пятнах, выглянула из-за полотняного ската. Узкий нос жадно втянул холодный воздух, пропитанный аппетитным ароматом.
Тибальт позвал собаку свистом. Короткие уши удивленно поднялись. Осторожно переступая по хрустящей от мороза траве, она медленно подошла к юноше и подсунула гладкую морду под раскрытую ладонь протянутой руки.
– Умница, – улыбнулся Родетти, ласково потрепав псину по мохнатой спине. Собака подошла ближе, немного неуклюже завалилась на бок и опустила морду юноше на колени, изредка поглядывая на него снизу вверх круглыми черными глазами. Длинный хвост трепыхался из стороны в сторону, замирая лишь на мгновение, когда осторожная рука проходила по спине до крестца.
– Ты сегодня героиня, да? - он мягко провел рукой по черному мокрому носу. Собака только тихо фыркнула и лизнула пальцы. – Как красиво его травила! У самых ног ведь бежала, - Тибальт закрыл глаза, вспоминая погоню, – молодой олень, сильный, быстрый. Не каждый так сможет, - руки прошлись по гладкой шерсти на животе. Собака легонько вздрогнула. – Извини... - он примирительно почесал ее за ухом, – да… Мне тоже досталось. Из-за этого проклятого паяца чуть лошадь не загнал, руки сорвал, – юноша тяжело вздохнул, – но погоня была знатной. Есть что-то волнующее в ожидании, в преследовании… В желании настичь, наброситься, заставить замолчать навеки… - собака перевернулась на другой бок и внимательно поглядела на него, навострив уши. – Понимаешь меня, да? - Тибальт мягко опустил ладонь на гладкую морду, – как никто другой. Тебе тоже навязали эту роль, - он снова закрыл глаза, рассеяно почесывая псину за ухом.
Горячий треск поленьев, тихое щебетание соловья, приглушенный плеск волн и мягкий полупьяный говор. Ветер тихо покачивал разлапистые ветви. Недалеко от поляны мерно перебирали копытами лошади в мягких попонах, осторожно щипля мерзлую зелень. Гривы вздрагивали, от вытянутых морд шел пар, в огромных темных глазах плясали игривые отблески костра.

– Братец, гляди, что я тебе принес, - внезапно раздавшийся в темноте голос вырвал Тибальта из сладкой дремы.
– Какого черта, Валенцио? - он встрепенулся и приподнялся на месте, поправляя сползший плащ. С колен донеслось недовольное ворчание.
Старший Родетти опустился на небольшой пятачок жухлой травы рядом с юношей. Одной рукой он сунул брату под нос миску с жареной олениной, а другой крепко обнял его за плечи и звонко чмокнул в висок.
– Поешь! Надо поесть, а то совсем замерзнешь, – произнес мужчина заплетающимся языком, – синьор Капулетти велел за тобой присмотреть, - он икнул и устало привалился к дереву. Тибальт взял миску у него из рук. Ворчание снизу стало громче, на колени тут же обильно закапали слюни. Псина принялась жадно уплетать строганину, удовлетворенно чавкая и урча. Юноша усмехнулся:
– И с чего же такая заботливость?
– Но мы ведь… братья, - Валенцио снова икнул.
– Было бы, чем гордиться, – ехидно отозвался первый, закатив глаза.
Родетти старший смерил того недобрым взглядом:
– Твоя правда, душа моя, – протянул он с усмешкой и, немного помедлив, спросил, – о чем вы там на плесе ворковали со Скалигером? - нехороший огонек вспыхнул в глубине черных глаз.
– Не твое дело, – холодно парировал Тибальт. Собака, прикончив оленину, настырно нализывала замерзшие пальцы.
По другую сторону костра лагерь взорвался смехом. Оба Родетти обернулись.
Меркуцио стоял на коленях посреди пуховых перин, повязав на голову платок и заламывая руки в притворном отчаянии – очевидно, изображал один из своих трагических этюдов. Несколько псарей и загонщиков вокруг него шуточно толкали друг друга, колотили кулаками по коленям, повторяли шутку и снова заливались хохотом. Валентин, закутанный заботливым слугой в соболиный плащ по самые уши, покатывался со смеху. Глаза старшего Скалигера лихорадочно блестели, легкий румянец играл на щеках, губы растянулись в довольной ухмылке. Тибальт невольно вздрогнул.
«Нет, он просто невыносим…»
– Ах, извините, что задел ваши… кхм, чувства, – саркастично прошипел Валенцио.
Младший Родетти порывисто поднялся. Собака, недовольно ворча, отбежала в сторону и укоризненно глянула на юношу из под еловой ветки. Плащ слетел с плеч. Проклиная про себя все на свете, Тибальт круто развернулся и решительно зашагал в сторону озера, даже не взглянув на брата.

С восточного берега тянул душистый запах трав. Волны тихо переливчато плескались под невысоким обрывом. Серебряные блики блуждали по темным листьям ракитника. Юноша обессилено опустился на старую, выбеленную водой корягу.
«Как же тошно. Мог ли я вообразить, что возненавижу кого-то больше, чем мерзавца Монтекки? Почему? Ну, зачем он так? Ведь единственный родной человек… - в памяти возникло смуглое лицо: ядовитая усмешка играла на тонких губах, черные глаза холодно и опасно сверкали в свете костра. - Ах, извините, что задел ваши чувства... Да что ты знаешь о чувствах? Бездушное чудовище, шакал, змея!»
Виски болезненно сдавило, он поежился от холодного дуновения ветра. Из задумчивости юношу вывел громкий возглас за спиной:
– Аха-ха! Черт знает что… - немного пошатываясь и что-то тихонько напевая себе под нос, к берегу спускался Меркуцио. Оскальзываясь на мерзлой траве и глуповато смеясь собственной неловкости, он не отрывал пьяных глаз от серебряной луны, зависшей над темными склонами гор. Тибальт хотел уже скрыться в тени кустов и осторожно шевельнулся, но под ногой предательски хрустнула ветка. Скалигер встрепенулся и рассеяно поглядел на юношу, переводя удивленный взгляд с Родетти на большой ивовый куст, на озеро и обратно на Родетти. Замешательство длилось всего пару мгновений, и вот он уже опустился на корягу рядом с Тибальтом, расплываясь в довольной улыбке. – Добрый вечер, синьор, – пропел он в своей обычной манере, – не стану спрашивать разрешения: Вы все равно не позволите…
– И чего тебе на месте не сидится? – устало бросил юноша, потирая замерзшие руки и стараясь не смотреть на собеседника.
– Приключения сами себя не находят! – отозвался Меркуцио, всматриваясь в черноту противоположного берега.
– Тебе все мало.
– Но ведь не сидеть же, как Вы, в гордом одиночестве, упиваясь собственным отчаянием…
– Отчаянием? – перебил его Тибальт.
– Ну, или что там у Вас? Я не знаю, – он хихикнул и снова залюбовался луной. Голубые глаза жадно ловили серебряные блики. – Знаете… Я нахожу Вас невыносимо скучным, – продолжал юноша, посмеиваясь и все так же глядя в звездное небо, – будто Ромео предо мной в период горестных терзаний… – Меркуцио икнул, – и любования одной единственной, что на него не смотрит. Странно это… – он мягко рассмеялся. Тибальт внимательно всматривался в бледное лицо:
– Что ты имеешь в виду?
Скалигер вздохнул и обречено закатил глаза:
– Жизнь бьется в Вашем сердце лишь во время драки! Но в мирные часы оно, увы, мертво… – он снова рассмеялся. Тибальт отвернулся.
«Брешешь ведь, вшивая дворняга…»
– Ох, что я вижу! Кошачий царь задумался о жизни бренной… – Меркуцио сочувственно похлопал его по плечу.
Знакомые слова привели в чувство. От непрошеного прикосновения по телу прошла назойливая дрожь, и, порывисто обернувшись, Родетти сжал руку на горле собеседника.
– Ты, видимо, меня не понял, или жизнь тебе уже не дорога? – процедил он сквозь зубы, сильнее сжимая пальцы.
Руки Скалигера вцепились ему в запястье, из груди вырвался сдавленный хрип. Сам не зная, почему, Тибальт вдруг отпустил его. Внезапная внутренняя перемена удивила, если не сказать больше. В смятении юноша рванулся с места, сделал несколько нетвердых шагов по берегу. Сердце словно сжали тугим обручем. Оно мучительно пульсировало в груди, с каждым ударом разливая по телу щемящую боль. Родетти закрыл лицо руками.
Меркуцио больше не смеялся. Лицо его выражало напряженную серьезность, глаза внимательно следили за каждым движением юноши.
– Ну что ж ты отступился? – голос его звучал громко и вызывающе, – иль не враги мы с тобой больше?
– Уймись, паяц… - Тибальт не шелохнулся. Глухой вздох повис в холодной тишине.
– Да что же это?! – не выдержав напряженной паузы, Скалигер практически закричал в голос, – где мой Крысолов? Подох или захворал?
– Ты нарываешься…
– Пусть так! Уж лучше ненависть, чем вечное уныние! – он все еще кричал Родетти в спину.
Тибальт замахнулся инстинктивно. Рука скользнула по плечу, когда юноша кинулся навстречу. Проворные пальцы сжали ворот охотничьего котта, порывисто потянули. Чужие губы коснулись губ, бездумно, слишком пылко. Он замер в изумлении от подобной наглости.
«Какого черта? Нет, только не теперь, не снова… Только не ты, кто угодно другой», - но мысли покинули голову так же скоро, как воздух – легкие, и он… ответил. В привычном жесте подался вперед, прильнув к его губам, как и всегда слишком отзывчивым. Руки опустились на талию, он привлек юношу к себе. В какой-то невольной истоме до дрожи, но не от холода более, и невозможно было остановиться. Терпкий привкус вина легко вскружил голову. Губы скользнули ниже, оставляя теплые следы поцелуя на шее, практически ласково коснулись холодной щеки, снова и снова возвращаясь к губам.
«Невыносимо…»
Глубокий тяжелый вдох. Хриплый рваный выдох. Порыв ветра отрезвил Родетти. Он широко открыл глаза, точно очнувшись. Оттолкнув от себя юношу, Тибальт отвернулся, все еще тяжело дыша. Безумие прошло, оставив послевкусием смятение и назойливую боль в висках.
Скалигер окинул взглядом высокую фигуру и приглушенно рассмеялся:
– Воля Ваша, синьор.
Мерный плеск воды, далекий гул заблудившегося в скалах ветра, сонный шелест листвы. Тибальт вслушивался в удаляющиеся шаги, пока те не стихли в темноте за обрывом. Отчаянный вопль теснил грудь, душил, но вырвался горячим хрипом и замолк в морозном воздухе.
«Всего пару часов назад я готов был убить этого наглеца, а сейчас он вновь мне милее брата, - сердце неприятно кольнуло. Он устало опустился на сырую землю. - Паршивец! Что тот Ромео, говоришь?! Да будь ты проклят вместе с ним, - холодный ветер неприятно обдувал лицо, в темной чаще гулко ухнула полуночная сова. - Не я ли отступился, когда готов был придушить его... Все к черту! Грязное клеймо. Как он посмел?! Опять…»
Сухой треск ломающихся ветвей заставил Родетти оглянуться: на кусте ракитника, слабо алея в лунном свете, висел его плащ, над обрывистым берегом мелькнул спешно удаляющийся темный силуэт. Серебряные блики мягко блуждали по мерзлой листве. Соловей в ветвях высокого кедра затянул предрассветную трель.


URL записи

@темы: фанфики